?

Log in

must be the season of the witch

Нынче в августе примерялась я быть дроздопасом на пыльных обочинах,

Живот исколоть о солому до язвочек. Глядишь - там и тут мелькнут куцые хвостики,

Прильнут оловянные тени друг к другу, тихий посвист сорвётся, толкнётся в уши...

Есть горстями кунжут, млеть на поздней жаре, пить из ближайшей лужи.

Упустила в тоске мягкий ворох пионов - лепестки словно белые эльфьи лодки,

И пахнущий тиной жемчужный песок, холодивший, вбиваясь в глотку,

Ускользнуло из рук Купалово солнце - скатилось, как капля по жучьей спинке,

И дым над углями, и рёбра еловых шишек, и сладость скупой малины...

Очнуться б от грубого птичьего клёкота, звона кузнечиков, шороха всходов:

Небо как липовый мёд с молоком, стада отъедают бока – пошли тучные годы,

И старое лето хромает ещё, и стебель даёт брызги горького сока, скошенный,

Всё мчится своим чередом. Не бойся, душа моя, нас станет больше осенью.

taceo

Иду я, срезая углы, сбивая копоть, за мной конем рыцарским с подрубленными ногами
Оседает старый, заласканный солнцем город. Оседает, хрипит и пускает речную пену.
Всадник чернел, косил глазом стеклянным, просил обнять, пока не упал замертво,
А у меня на висках паутина, на губах порох, за плечами девять цветов времени,
И не обняла. Горько.

tell me i was born for it

хаос это сладкий перестук, сухой треск тяжелых разрисованных шариков, что вращают в ладони. и тьма их, а если в руке умещается только два...
это значит, в тебе сидит бесконечно красивый задушенный шива цвета мерцающего неба, нефритовый шива с тысячью рук, и на каждой холодной ладони все крутит и крутит эти шарики.

Feb. 27th, 2008

где ночуют стрекозы, тяжелые, равнодушные, пахнущие незрелым виноградом? верно, не мигая, не вздрагивая, ждут тепла, припав к поблекшим ветвям старого дерева. но стоит запоздавшей, шурша ломкими крыльями, опуститься на тростинку опиумной трубки, я вижу, как в твоих зрачках быстрой смертью всплескивают огромные лиловые рыбы. и я прощаю тебе драное, посеревшее юката, прощаю дурманящий дым в лицо, прощаю двоящуюся луну и опускаюсь на рассохшиеся доски расплести тебе волосы,  охотник.

...and suddenly i woke up

О, пробудись и яви свою тень - рваной плетью над водами,
Над ледяными шлемами вождей нерожденных армий,
В слизи и тине, в клочьях волос любимых, охотно отданных
Гулкому зимнему ветру, и в незаживающих ранах,
Пой, заглуши бледных духов, шипящих в утесах от голода.
Мокрый месяц троится и гнется в глазах перепуганных чаек,
Эхом заплаканным голос по серому берегу ходит, и
Мутные брызги моими руками над морем летают.
Волны, друг друга грызущие - плоть от моей же плоти,
До самого дна злее мертвых богов и кислее окалины,
Не умолкай, не кончай, сон останется чуток и холоден,
И мы никогда не услышим ни выдох, ни смех погребальный.

cold blooded animal

и даже сейчас ты, демон улыбчивый, бледен, как туман над морем, и только тени на впалых щеках так трепещут, впутанные в черные пряди, что кажется, сама ночь склонилась над тобой и держит нежно за подбородок.
будь моим, я подарю тебе трон, серый трон на забытом богами перепутье, я вдохну в тебя дым далеких пожарищ, кину на плечи тебе тяжелую, серебром расшитую, парчу первой утренней вьюги. будет тебе ожерелье из песен мертвых птиц, будут их выщербленные клювы зубцами в твоей короне, закрой глаза, слушай, как до сих пор они сухо щелкают. будет хлыст тебе, из самых лютых кошмаров сплетенный, из тех, что снятся старым деревьям накануне солцеворота. будет ярость тебе, пока светел виднокрай, будет нега тебе долгими ночами.

до исхода зимы будь моим, царь.

be without fear

Всякой твари по паре, и нас с тобой тоже спасут, мой седой братишка,
Где еще дышит ветер в затылок таким полоумным бестиям?
Пока глаза твои над моими, пока истертой короной, скатившейся
Прямо под ноги тебе, император, укусы на запястьях алеют,
Склонись, поцелуй меня в лоб, отогни мне ребра. Слышишь,
Как хрипит и клокочет пасть, вшитая вместо сердца?..
Эта вода, в которой потонет подлунная, серые скалы, крыши
Дворца твоего островерхие, - напоследок умой меня ею.
Пока имя не вспомнил, не проклял, и как у спятившего мальчишки
Улыбка твоя, император, подними мне лопатки, пусть лезвия
Наточенным веером вспорют кожу…не дышишь? Дышишь
Резко и сбивчиво, мир уходит под воду от гнева и нежности.
Не страшно, наши души кормятся громом, грогом, сухим спиртом,
В бархате и ознобе рука об руку войдем в царство небесное.
А пока мы вцепились в жизнь и рвем ее, словно хищники,
Где еще ливень за холку треплет таких полоумных бестий?..
лежа в колыбели иссохших ребер неведомого, задохнувшегося печалью зверя, сквозь черные ленты я вижу тебя, город, плывущий в пыли и моровом ветре. вижу надломленные башни твои и распахнутые ворота. вижу, как выше путаных дорог, выше стука копыт, выше времени, грызущего скалы, щербатой короной венчаешь ты обреченный край.

стражи бьют в щиты, и сердце мое вторит им.

laitani

опустилась темнота, и маленькие дренеи вышли под студенистое, зыбкое ночное небо. они гуляют по крышам и бросают нам в окна охапки синих сухих цветов, они поют, и их голоса сладкие и терпкие, как дикая слива. в их глазах мелькают болотные огоньки, от их копытец остаются круглые вмятинки на грязных лестницах. им всегда холодно в их шелковых рубашках, но они только улыбаются. улыбаются и красят рожки в черный цвет. дренеи очень любят тебя.
семь ночей я любила тебя, и вот сквозь сомкнутые веки вижу каждый излом тяжелого тела, как дрожишь ты под моими руками, какие острые локти твои и сильные плечи, и как раз за разом одолеваешь меня, хоть так мучительно поднимаются не раз перебитые, перевитые шрамами ребра. как кожа твоя горче сосновой смолы, а жесткие волосы белы, словно соль, и как капли пота сбегают между лопаток твоих, когда так тихо и низко рычишь, и это рокот моря. и как глубоко запали глаза твои от тревожных снов короткого лета, и как ладони твои всегда в занозах, и какой бледный ты к рассвету, светлый, неласканый край. norge.

the only way to kill a shinigami

Я лорд вековечных глубин, запечатанный в девочке - руки мои красны,
Под стынущей кожей я насквозь прошита солеными нитками,
За дрожью ресниц проступает бессильное, втравленное катаканой
В нетемное, мокрое небо полуночи, злое имя твое. Стихни.
Я враг поневоле, седой, издыхающий зверь. Дорвавшись до страсти,
Смеюсь и гоняю холодные сгустки в проржавленных жилах.
Подняться за левым плечом твоим, выпустить когти. Спасайся,
Ты грешен и слаб, а крылатые тени склонились к тебе и застыли.
Цепное смятение, серый предатель в дрожащих ладошках, я скалюсь.
Безумно и сладко - мы тонем в мерцающем мареве пыли,
Два шага назад. Стерегла тебя в липких укусах дождя, не мигая,
И вот отпускаю и жмурю желанно холодные веки. Убили.

25.04

На четвертую ночь он проснулся и вышел из пенящейся бездны морской,
И едкие волны утихли, и, смущенные, нежно лизали ему ноги,
И был день, была ночь, было его хаори белей, чем глаза слепого,
И он обернулся с улыбкой к гремящему зверю вод, и ничто
                                                                                                обратилось в звук.
Метановый ветер, влюбленный, охрипший, шершавый, срывавший с него
И тяжелые ленты бинтов, и холодный оскал, цепенел от злости,
И был день, была ночь, были зрачки его серы, как мертвые звезды,
И он гладил, усталый, хребты базальтовых гор, и ничто
                                                                                                обратилось в лед.
И сладостным мороком мир опадал и вздымался у него за плечом,
И одиннадцать серебряных колокольчиков звенели под небесной кожей,
И был день, была ночь, были волосы его черными, как пасть ножен,
И он позволил голодным теням вскинуться и упасть, и ничто
                                                                                                обратилось в свет.

you can hurt me do whatever you like

Мой бог, называй это нежностью – пунктиром прочерченной нежностью –
Пушистые небесные неизвестные, дрожащие на твоих ресницах,
И низкий холодный рокот - в крышке ночи высверливают созвездия,
И зрачки жестяной бестии будто сузились в единицы,
Мой бог, и ты весь светишься – отравленным белым светишься –
Хрупкий ветер изошел трещинами, дикой стаей безглазых птиц,
И под взглядом твоим из ладоней прорастают стальные стержни,
И сквозь бешеный треск костей умоляют сильнее злиться,
Мой бог, стертым лезвием режь меня – как лед крошит воду, режь меня –
Бездыханное, рваное, грешное, черным диском небо зависло,
И продрогшие ветви над нами так в порочный венец заверчены,
И улыбка у тебя нездешняя...выдыхаю. бросаюсь ниц.
ты сильный. я видела, как в твоих зрачках мечутся звери, разъяренные безглазые звери невиданной серебряной масти, рвущие друг друга в клочья. ты сильный, я слышала, как под твоей кожей плещется юное, ненасытное, охрипшее от рёва небо, и я хочу ловить это тяжелое, темное биение, прижавшись губами к твоему виску. ты сильный, это больно, это божественно. люблю тебя

r is for rape me

ты пахнешь холодным железом, холодным железом, которое целуют на спор в январские минус тридцать два, чтобы потом разодрать губы в кровь, пытаясь от него оторваться. люблю

but through the pain and the suffering...

ты – ментоловая до горечи улыбка летней грозы, когда сотни маленьких ангелов со связками молний вместо крыльев и свинцово-синими веками скатываются наперегонки по сутулым плечам неба. ты – ласковый смех, с которым они тайком мешают ледяную небесную воду с дешевым виски, один к одному. ты – ливень, под которым вздрагивают и исчезают ломаные силуэты деревьев, а мир поднимает на загривке мягкую, мокрую шерсть и воет, как влюбленный койот. ты – счастье.

i feel loved.

Jun. 29th, 2006

тысяча сто пятьдесят километров?

25.04

И пусть ничего, кроме счастья, не стучится в твои двери,
Бог мой, и если мы в пыли уже, как в подвенечном платье, -
Рисуй поверх заново - пальцами - тысячи волн вдоль линии берега,
Шестигранное небо, каркасом нависшее над атлантикой,
Ливень, царапающий лицо, мурлычащий, как приласканная химера,
Сотни цветов ежевичных - звездами среди обгоревших балок. 
И пусть вечера, улыбаясь, безмолвно ложатся под твой прицел,
Бог мой, а если и пуль на них, серо-сиреневых, будет мало -
Хочешь, кидай их в шорох и дрожь, в высоковольтные перья, 
А нет, так перекатывай в ладонях стайкой стеклянных шариков,
Задерживай дыхание, смотри, как туман чертит белым по белому.
Бог мой, если мир пахнет йодом с солью и играет с тобой в прятки... 
                                                                                               ищи.

i have a theme song

я хотела бы видеть, как бьются и кричат серые птицы среди мёртвых вертвей старого дерева - в самом сердце обезумевшего леса. я хотела бы целовать изъеденную солью луну - она качается в стылой болотной воде. я хотела бы чувствовать, как сквозь кожу прорастает серебристый мох, и гладить дрожащими ладошками чужие, усталые, обвитые осокой руки. я хотела бы тёплый снег, пахнущий ромом и мятой. я хотела бы улыбаться и исчезать с щелчком пальцев, я хотела бы, чтобы цветы, умирая, рассыпались горстью жемчуга. я хотела бы вековечное лето - вглядываясь стекленеющими от счастья зрачками друг в друга - и ещё немного.

Profile

window
eithery
Ukemodoshi
Powered by LiveJournal.com