![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif?v=92.2){kind=small}
Оседает старый, заласканный солнцем город. Оседает, хрипит и пускает речную пену.
Всадник чернел, косил глазом стеклянным, просил обнять, пока не упал замертво,
А у меня на висках паутина, на губах порох, за плечами девять цветов времени,
И не обняла. Горько.
это значит, в тебе сидит бесконечно красивый задушенный шива цвета мерцающего неба, нефритовый шива с тысячью рук, и на каждой холодной ладони все крутит и крутит эти шарики.
Над ледяными шлемами вождей нерожденных армий,
В слизи и тине, в клочьях волос любимых, охотно отданных
Гулкому зимнему ветру, и в незаживающих ранах,
Пой, заглуши бледных духов, шипящих в утесах от голода.
Мокрый месяц троится и гнется в глазах перепуганных чаек,
Эхом заплаканным голос по серому берегу ходит, и
Мутные брызги моими руками над морем летают.
Волны, друг друга грызущие - плоть от моей же плоти,
До самого дна злее мертвых богов и кислее окалины,
Не умолкай, не кончай, сон останется чуток и холоден,
И мы никогда не услышим ни выдох, ни смех погребальный.
до исхода зимы будь моим, царь.
Где еще дышит ветер в затылок таким полоумным бестиям?
Пока глаза твои над моими, пока истертой короной, скатившейся
Прямо под ноги тебе, император, укусы на запястьях алеют,
Склонись, поцелуй меня в лоб, отогни мне ребра. Слышишь,
Как хрипит и клокочет пасть, вшитая вместо сердца?..
Эта вода, в которой потонет подлунная, серые скалы, крыши
Дворца твоего островерхие, - напоследок умой меня ею.
Пока имя не вспомнил, не проклял, и как у спятившего мальчишки
Улыбка твоя, император, подними мне лопатки, пусть лезвия
Наточенным веером вспорют кожу…не дышишь? Дышишь
Резко и сбивчиво, мир уходит под воду от гнева и нежности.
Не страшно, наши души кормятся громом, грогом, сухим спиртом,
В бархате и ознобе рука об руку войдем в царство небесное.
А пока мы вцепились в жизнь и рвем ее, словно хищники,
Где еще ливень за холку треплет таких полоумных бестий?..
стражи бьют в щиты, и сердце мое вторит им.
Под стынущей кожей я насквозь прошита солеными нитками,
За дрожью ресниц проступает бессильное, втравленное катаканой
В нетемное, мокрое небо полуночи, злое имя твое. Стихни.
Я враг поневоле, седой, издыхающий зверь. Дорвавшись до страсти,
Смеюсь и гоняю холодные сгустки в проржавленных жилах.
Подняться за левым плечом твоим, выпустить когти. Спасайся,
Ты грешен и слаб, а крылатые тени склонились к тебе и застыли.
Цепное смятение, серый предатель в дрожащих ладошках, я скалюсь.
Безумно и сладко - мы тонем в мерцающем мареве пыли,
Два шага назад. Стерегла тебя в липких укусах дождя, не мигая,
И вот отпускаю и жмурю желанно холодные веки. Убили.
И едкие волны утихли, и, смущенные, нежно лизали ему ноги,
И был день, была ночь, было его хаори белей, чем глаза слепого,
И он обернулся с улыбкой к гремящему зверю вод, и ничто
обратилось в звук.
Метановый ветер, влюбленный, охрипший, шершавый, срывавший с него
И тяжелые ленты бинтов, и холодный оскал, цепенел от злости,
И был день, была ночь, были зрачки его серы, как мертвые звезды,
И он гладил, усталый, хребты базальтовых гор, и ничто
обратилось в лед.
И сладостным мороком мир опадал и вздымался у него за плечом,
И одиннадцать серебряных колокольчиков звенели под небесной кожей,
И был день, была ночь, были волосы его черными, как пасть ножен,
И он позволил голодным теням вскинуться и упасть, и ничто
обратилось в свет.
Пушистые небесные неизвестные, дрожащие на твоих ресницах,
И низкий холодный рокот - в крышке ночи высверливают созвездия,
И зрачки жестяной бестии будто сузились в единицы,
Мой бог, и ты весь светишься – отравленным белым светишься –
Хрупкий ветер изошел трещинами, дикой стаей безглазых птиц,
И под взглядом твоим из ладоней прорастают стальные стержни,
И сквозь бешеный треск костей умоляют сильнее злиться,
Мой бог, стертым лезвием режь меня – как лед крошит воду, режь меня –
Бездыханное, рваное, грешное, черным диском небо зависло,
И продрогшие ветви над нами так в порочный венец заверчены,
И улыбка у тебя нездешняя...выдыхаю. бросаюсь ниц.
i feel loved.
Бог мой, и если мы в пыли уже, как в подвенечном платье, -
Рисуй поверх заново - пальцами - тысячи волн вдоль линии берега,
Шестигранное небо, каркасом нависшее над атлантикой,
Ливень, царапающий лицо, мурлычащий, как приласканная химера,
Сотни цветов ежевичных - звездами среди обгоревших балок.
И пусть вечера, улыбаясь, безмолвно ложатся под твой прицел,
Бог мой, а если и пуль на них, серо-сиреневых, будет мало -
Хочешь, кидай их в шорох и дрожь, в высоковольтные перья,
А нет, так перекатывай в ладонях стайкой стеклянных шариков,
Задерживай дыхание, смотри, как туман чертит белым по белому.
Бог мой, если мир пахнет йодом с солью и играет с тобой в прятки...
